Неточные совпадения
Спустясь в один из таких оврагов, называемых
на здешнем наречии балками, я
остановился, чтоб напоить лошадь; в это время показалась
на дороге шумная и блестящая кавалькада: дамы в черных и голубых амазонках, кавалеры в костюмах, составляющих смесь черкесского с нижегородским; впереди ехал Грушницкий с княжною Мери.
Он пошел домой; но, дойдя уже до Петровского острова,
остановился в полном изнеможении, сошел с
дороги, вошел в кусты, пал
на траву и в ту же минуту заснул.
Видите, барыни, —
остановился он вдруг, уже поднимаясь
на лестницу в нумера, — хоть они у меня там все пьяные, но зато все честные, и хоть мы и врем, потому ведь и я тоже вру, да довремся же, наконец, и до правды, потому что
на благородной
дороге стоим, а Петр Петрович… не
на благородной
дороге стоит.
Остановился старый Тарас и глядел
на то, как он чистил перед собою
дорогу, разгонял, рубил и сыпал удары направо и налево.
Как плавающий в небе ястреб, давши много кругов сильными крылами, вдруг
останавливается распластанный
на одном месте и бьет оттуда стрелой
на раскричавшегося у самой
дороги самца-перепела, — так Тарасов сын, Остап, налетел вдруг
на хорунжего и сразу накинул ему
на шею веревку.
— Знаю, чувствую… Ах, Андрей, все я чувствую, все понимаю: мне давно совестно жить
на свете! Но не могу идти с тобой твоей
дорогой, если б даже захотел… Может быть, в последний раз было еще возможно. Теперь… (он опустил глаза и промолчал с минуту) теперь поздно… Иди и не
останавливайся надо мной. Я стою твоей дружбы — это Бог видит, но не стою твоих хлопот.
— Зачем же хлопочут строить везде железные
дороги, пароходы, если идеал жизни — сидеть
на месте? Подадим-ко, Илья, проект, чтоб
остановились; мы ведь не поедем.
На половине
дороги он
остановился кормить у богатого мужика.
И Базаров и Аркадий ответили ей безмолвным поклоном, сели в экипаж и, уже нигде не
останавливаясь, отправились домой, в Марьино, куда и прибыли благополучно
на следующий день вечером. В продолжение всей
дороги ни тот, ни другой не упомянул даже имени Одинцовой; Базаров в особенности почти не раскрывал рта и все глядел в сторону, прочь от
дороги, с каким-то ожесточенным напряжением.
Мы пошли: Бирюк впереди, я за ним. Бог его знает, как он узнавал
дорогу, но он
останавливался только изредка, и то для того, чтобы прислушиваться к стуку топора. «Вишь, — бормотал он сквозь зубы, — слышите? слышите?» — «Да где?» Бирюк пожимал плечами. Мы спустились в овраг, ветер затих
на мгновенье — мерные удары ясно достигли до моего слуха. Бирюк глянул
на меня и качнул головой. Мы пошли далее по мокрому папоротнику и крапиве. Глухой и продолжительный гул раздался…
В отдаленье темнеют леса, сверкают пруды, желтеют деревни; жаворонки сотнями поднимаются, поют, падают стремглав, вытянув шейки торчат
на глыбочках; грачи
на дороге останавливаются, глядят
на вас, приникают к земле, дают вам проехать и, подпрыгнув раза два, тяжко отлетают в сторону;
на горе, за оврагом, мужик пашет; пегий жеребенок, с куцым хвостиком и взъерошенной гривкой, бежит
на неверных ножках вслед за матерью: слышится его тонкое ржанье.
Два человека шли вместе по
дороге и несли
на плечах каждый свою ношу. Один человек нес, не снимая всю
дорогу, а другой всё
останавливался, снимал ношу и садился отдыхать. Но ему надо было всякий раз опять поднимать ношу и опять взваливать
на плечи. И тот, который снимал ношу, больше устал, чем тот, который нес, не снимая.
Он полюбовался сочетанием десятка слов, в которые он включил мысль и образ. Ему преградила
дорогу небольшая группа людей, она занимала всю панель, так же как другие прохожие, Самгин, обходя толпу, перешел
на мостовую и
остановился, слушая...
Роща редела, отступая от
дороги в поле, спускаясь в овраг; вдали,
на холме, стало видно мельницу, растопырив крылья, она как бы преграждала путь. Самгин
остановился, поджидая лошадей, прислушиваясь к шелесту веток под толчками сыроватого ветра, в шелест вливалось пение жаворонка. Когда лошади подошли, Клим увидал, что грязное колесо лежит в бричке
на его чемодане.
Соединение пяти неприятных звуков этого слова как будто требовало, чтоб его произносили шепотом. Клим Иванович Самгин чувствовал, что по всему телу, обессиливая его, растекается жалостная и скучная тревога. Он
остановился, стирая платком пот со лба, оглядываясь. Впереди, в лунном тумане, черные деревья похожи
на холмы, белые виллы напоминают часовни богатого кладбища.
Дорога, путаясь между этих вилл, ползет куда-то вверх…
Ярким зимним днем Самгин медленно шагал по набережной Невы, укладывая в памяти наиболее громкие фразы лекции. Он еще издали заметил Нехаеву, девушка вышла из дверей Академии художеств, перешла
дорогу и
остановилась у сфинкса, глядя
на реку, покрытую ослепительно блестевшим снегом; местами снег был разорван ветром и обнажались синеватые лысины льда. Нехаева поздоровалась с Климом, ласково улыбаясь, и заговорила своим слабым голосом...
Через четверть часа потные лошади поднялись по
дороге, размытой дождями,
на пригорок, в теплую тень березовой аллеи, потом
остановились у крыльца новенького, украшенного резьбой, деревянного домика в один этаж.
Вышед
на площадь, я
остановился на минуту, взглянул
на виселицу, поклонился ей, вышел из крепости и пошел по Оренбургской
дороге, сопровождаемый Савельичем, который от меня не отставал.
Уж рассветало. Я летел по улице, как услышал, что зовут меня. Я
остановился. «Куда вы? — сказал Иван Игнатьич, догоняя меня. — Иван Кузмич
на валу и послал меня за вами. Пугач пришел». — «Уехала ли Марья Ивановна?» — спросил я с сердечным трепетом. «Не успела, — отвечал Иван Игнатьич, —
дорога в Оренбург отрезана; крепость окружена. Плохо, Петр Андреич!»
Этот заячий тулуп мог, наконец, не
на шутку рассердить Пугачева. К счастию, самозванец или не расслыхал, или пренебрег неуместным намеком. Лошади поскакали; народ
на улице
останавливался и кланялся в пояс. Пугачев кивал головою
на обе стороны. Через минуту мы выехали из слободы и помчались по гладкой
дороге.
От слободы Качуги пошла
дорога степью; с Леной я распрощался. Снегу было так мало, что он не покрыл траву; лошади паслись и щипали ее, как весной.
На последней станции все горы; но я ехал ночью и не видал Иркутска с Веселой горы. Хотел было доехать бодро, но в
дороге сон неодолим. Какое неловкое положение ни примите, как ни сядьте, задайте себе урок не заснуть, пугайте себя всякими опасностями — и все-таки заснете и проснетесь, когда экипаж
остановится у следующей станции.
Вы едете вблизи деревьев, третесь о них ногами, ветви хлещут в лицо, лошадь ваша то прыгает в яму и выскакивает стремительно
на кочку, то
останавливается в недоумении перед лежащим по
дороге бревном, наконец перескочит и через него и очутится опять в топкой яме.
«Как же вы в новое место поедете? — спросил я, —
на чем? чем будете питаться? где
останавливаться? По этой
дороге, вероятно, поварен нет…» — «Да, трудно; но ведь это только в первый раз, — возразил он, — а во второй уж легче».
Мы
остановились на минуту в одном месте, где
дорога направо идет через цепной мост к крепости, мимо обелиска Магеллану, а налево…
Дорогой навязавшийся нам в проводники малаец принес нам винограду. Мы пошли назад все по садам, между огромными дубами, из рытвины в рытвину, взобрались
на пригорок и, спустившись с него, очутились в городе. Только что мы вошли в улицу, кто-то сказал: «Посмотрите
на Столовую гору!» Все оглянулись и
остановились в изумлении: половины горы не было.
«Куда же мы идем?» — вдруг спросил кто-то из нас, и все мы
остановились. «Куда эта
дорога?» — спросил я одного жителя по-английски. Он показал
на ухо, помотал головой и сделал отрицательный знак. «Пойдемте в столицу, — сказал И. В. Фуругельм, — в Чую, или Чуди (Tshudi, Tshue — по-китайски Шоу-ли, главное место, но жители произносят Шули); до нее час ходьбы по прекрасной
дороге, среди живописных пейзажей». — «Пойдемте».
Ермак взял с собой 50 человек и пошел очистить
дорогу бухарцам. Пришел он к Иртышу-реке и не нашел бухарцев.
Остановился ночевать. Ночь была темная и дождь. Только полегли спать казаки, откуда ни взялись татары, бросились
на сонных, начали их бить. Вскочил Ермак, стал биться. Ранили его ножом в руку. Бросился он бежать к реке. Татары за ним. Он в реку. Только его и видели. И тела его не нашли, и никто не узнал, как он умер.
По
дороге тянулось точно возов шесть. Впереди шел чумак уже с сизыми усами. Не дошедши шагов — как бы вам сказать —
на десять, он
остановился.
Потихоньку побежал он, поднявши заступ вверх, как будто бы хотел им попотчевать кабана, затесавшегося
на баштан, и
остановился перед могилкою. Свечка погасла,
на могиле лежал камень, заросший травою. «Этот камень нужно поднять!» — подумал дед и начал обкапывать его со всех сторон. Велик проклятый камень! вот, однако ж, упершись крепко ногами в землю, пихнул он его с могилы. «Гу!» — пошло по долине. «Туда тебе и
дорога! Теперь живее пойдет дело».
Попадавшиеся
на дороге мужики, видя такой богатый экипаж (тетушка очень редко выезжала в нем), почтительно
останавливались, снимали шапки и кланялись в пояс.
Уже он хотел перескочить с конем через узкую реку, выступившую рукавом середи
дороги, как вдруг конь
на всем скаку
остановился, заворотил к нему морду и — чудо, засмеялся! белые зубы страшно блеснули двумя рядами во мраке.
По
дороге к Ивану пришлось ему проходить мимо дома, в котором квартировала Катерина Ивановна. В окнах был свет. Он вдруг
остановился и решил войти. Катерину Ивановну он не видал уже более недели. Но ему теперь пришло
на ум, что Иван может быть сейчас у ней, особенно накануне такого дня. Позвонив и войдя
на лестницу, тускло освещенную китайским фонарем, он увидал спускавшегося сверху человека, в котором, поравнявшись, узнал брата. Тот, стало быть, выходил уже от Катерины Ивановны.
Штабс-капитан замахал наконец руками: «Несите, дескать, куда хотите!» Дети подняли гроб, но, пронося мимо матери,
остановились пред ней
на минутку и опустили его, чтоб она могла с Илюшей проститься. Но увидав вдруг это
дорогое личико вблизи,
на которое все три дня смотрела лишь с некоторого расстояния, она вдруг вся затряслась и начала истерически дергать над гробом своею седою головой взад и вперед.
На половине
дороги Снегирев внезапно
остановился, постоял с полминуты как бы чем-то пораженный и вдруг, поворотив назад к церкви, пустился бегом к оставленной могилке.
Подгоняемая шестами, лодка наша хорошо шла по течению. Через 5 км мы достигли железнодорожного моста и
остановились на отдых. Дерсу рассказал, что в этих местах он бывал еще мальчиком с отцом, они приходили сюда
на охоту за козами. Про железную
дорогу он слышал от китайцев, но никогда ее раньше не видел.
В пути наш отряд разделился
на 3 части. Рабочий авангард под начальством Гранатмана, с Паначевым во главе, шел впереди, затем следовали вьюки. Остальные участники экспедиции шли сзади. Вперед мы подвигались очень медленно. Приходилось часто
останавливаться и ожидать, когда прорубят
дорогу. Около полудня кони вдруг совсем встали.
По сведениям, полученным от крестьян, дальше
дорога шла лесом. Выйдя
на твердую почву, отряд
остановился на отдых.
Когда Марья Алексевна, услышав, что дочь отправляется по
дороге к Невскому, сказала, что идет вместе с нею, Верочка вернулась в свою комнату и взяла письмо: ей показалось, что лучше, честнее будет, если она сама в лицо скажет матери — ведь драться
на улице мать не станет же? только надобно, когда будешь говорить, несколько подальше от нее
остановиться, поскорее садиться
на извозчика и ехать, чтоб она не успела схватить за рукав.
На половине
дороги съехался он с знакомым купцом и с ним вместе
остановился ночевать. Они напились чаю вместе и легли спать в двух комнатах рядом. Аксенов не любил долго спать; он проснулся среди ночи и, чтобы легче холодком было ехать, взбудил ямщика и велел запрягать. Потом вышел в черную избу, расчелся с хозяином и уехал.
В церкви толкотня и странные предпочтения, одна баба передает соседу свечку с точным поручением поставить «гостю», другая «хозяину». Вятские монахи и дьяконы постоянно пьяны во все время этой процессии. Они по
дороге останавливаются в больших деревнях, и мужики их потчуют
на убой.
Благородные вельможи, получающие аренды, обыкновенно или продают свои права купцам, или стараются через губернское начальство завладеть, вопреки правилам, чем-нибудь особенным. Сам граф Орлов случайно получил в надел
дорогу и пастбища,
на которых
останавливаются гурты в Саратовской губернии.
Поднявшийся ветер дул нам навстречу и, как ножом, резал лицо. Когда начало смеркаться, мы были как раз
на водоразделе. Здесь Дерсу
остановился и стал о чем-то совещаться со стариком тазой. Подойдя к ним, я узнал, что старик таза немного сбился с
дороги. Из опасения заблудиться они решили заночевать под открытым небом.
— Стой! — Затопало копытами по
дороге.
Остановились, слушают. Потопало, как лошадь, и
остановилось. Тронулись они — опять затопало. Они
остановятся — и оно
остановится. Подполз Жилин, смотрит
на свет по
дороге — стоит что-то. Лошадь не лошадь, и
на лошади что-то чудное,
на человека не похоже. Фыркнуло — слышит. «Что за чудо!» Свистнул Жилин потихоньку, — как шаркнет с
дороги в лес и затрещало по лесу, точно буря летит, сучья ломает.
Пошли мы прочь от следа, влево. Прошли шагов пятьсот, глядим — след медвежий опять перед нами. Пошли мы опять по следу, и вывел нас этот след
на дорогу.
Остановились мы
на дороге и стали рассматривать, в какую сторону пошел медведь. Кое-где по
дороге видно было, как всю лапу с пальцами отпечатал медведь, а кое-где — как в лаптях мужик ступал по
дороге. Видно, что пошел он к деревне.
Слышат голоса татарские;
остановились татары
на том самом месте, где они с
дороги свернули. Поговорили, потом зауськали, как собак притравляют. Слышат — трещит что-то по кустам, прямо к ним собака чужая чья-то.
Остановилась, забрехала.
Помнится, по
дороге от старого рудника к новому мы
на минутку
остановились около старика-кавказца, который лежал
на песке в глубоком обмороке; два земляка держали его за руки, беспомощно и растерянно поглядывая по сторонам.
Он пошел по
дороге, огибающей парк, к своей даче. Сердце его стучало, мысли путались, и всё кругом него как бы походило
на сон. И вдруг, так же как и давеча, когда он оба раза проснулся
на одном и том же видении, то же видение опять предстало ему. Та же женщина вышла из парка и стала пред ним, точно ждала его тут. Он вздрогнул и
остановился; она схватила его руку и крепко сжала ее. «Нет, это не видение!»
Она не успела еще сойти с лестницы
на дорогу (огибающую кругом парк), как вдруг блестящий экипаж, коляска, запряженная двумя белыми конями, промчалась мимо дачи князя. В коляске сидели две великолепные барыни. Но, проехав не более десяти шагов мимо, коляска вдруг
остановилась; одна из дам быстро обернулась, точно внезапно усмотрев какого-то необходимого ей знакомого.
Полуянов долго не решался сделать окончательный выбор деятельности, пока дело не решилось само собой. Раз он делал моцион перед обедом, — он приобретал благородные привычки, — и увидел новую вывеску
на новом доме: «Главное управление Запольской железной
дороги». Полуянов
остановился, протер глаза, еще раз перечитал вывеску и сказал всего одно слово...
Скитские старцы ехали уже второй день. Сани были устроены для езды в лес, некованные, без отводов, узкие и
на высоких копыльях. Когда выехали
на настоящую твердую
дорогу, по которой заводские углепоставщики возили из куреней
на заводы уголь, эти лесные сани начали катиться, как по маслу, и несколько раз перевертывались. Сконфуженная лошадь
останавливалась и точно с укором смотрела
на валявшихся по
дороге седоков.